Проклятая игра - Страница 45


К оглавлению

45

Она уловила его мысль, ее мозг легко поднялся над ее головой (по крайней мере, она так себе это представляла) и поймал ее в воздухе. Она делала так постоянно – с Перл, с отцом, – часто забывая, что другие люди не обладают такими способностями, чтобы так нахально подслушивать.

Мысль, которую она поймала, была такой: Я должен научиться быть мягким;или что-то вроде этого. Он боялся, что она умчится, господи Боже! Вот почему он был такой чертовски противный, когда он был с ней, и такой осторожный.

– Я не собираюсь обрывать это все, – сказала она, и он почувствовал, как у него начинает краснеть шея.

– Извини, – ответил он. Она не была уверена, признал ли он свою ошибку или просто не понял ее фразу.

– Не нужно обращаться со мной, как с ребенком. Я не хочу этого от тебя. Я и так все время это получаю.

Он метнул на нее печальный взгляд. Почему он не верил тому, что она говорила? Она подождала, надеясь на какой-нибудь намек, но его не последовало, даже самого неопределенного.

Они подошли к плотине, которая образовывала озеро. Она была высокой и бурной. Здесь тонули люди, как ей говорили, пару десятилетий назад, прямо перед тем, как Папа купил поместье. Она стала рассказывать об этом и об экипаже с лошадьми, попавшими в озеро во время шторма; она говорила, не слушая себя, а только думая, как пробиться сквозь эту его вежливость и мужественность к той части, которая могла быть ей нужна.

– А экипаж все еще здесь? – спросил он, глядя на колышущуюся воду.

– Наверное, – сказала она. История потеряла свое очарование.

– Почему ты мне не доверяешь? – прямо спросила она.

Он не ответил; но он явно боролся с чем-то. Выражение хмурой озадаченности на его лице сгустилось до испуга. Черт, подумала она, я действительно как-то все испортила. Но это уже было сделано. Она спросила его напрямик и была готова услышать самое плохое.

Почти не замышляя воровства, она украла у него еще одну мысль, которая оказалась шокирующе ясной, как живая. В его глазах она увидела дверь своей спальни, себя, лежащую на кровати с остекленевшими глазами и Папу, сидящего рядом. Когда это было? Она задумалась. Вчера? Позавчера? Слышал ли он их; было ли это тем, что пробудило такое неприятие в нем? Он играл в детектива, и ему не понравилось то, что он обнаружил.

– Я не слишком хорош с людьми, – сказал он, отвечая на ее вопрос о доверии. – И никогда не был.

Как он извивается, вместо того чтобы сказать правду. Он был цинично вежливым с ней. Она захотела свернуть ему шею.

– Ты шпионил за нами, – сказала она с жесткой прямотой. – Вот оно в чем дело, правда? Ты видел Папу и меня...

Она попыталась произнести фразу так, словно это было страшной догадкой. Но это было бы не так убедительно, как ей хотелось бы. Но, какого черта? Все было сказано и пусть он сам найдет причины того, почему она пришла к такому заключению.

– Что ты подслушал? – потребовала она, но ответа не последовало. Она чувствовала не злость, но стыд за то, что он подглядывал. Краска залила его лицо от уха до уха.

– Он мучает тебя, как будто он владеет тобой, – пробормотал он, не поднимая глаз от струящейся воды.

– Да, в некотором смысле.

– Почему?

– Я – это все, что у него есть. Он одинок...

– Да.

– ...и он боится.

– Он когда-нибудь разрешает тебе покидать Убежище?

– У меня нет такого желания, – сказала она, – здесь у меня есть все, что мне нужно.

Он хотел спросить ее, как она решает вопрос с постельными компаньонами, но он и так был достаточно смущен. Она все равно обнаружила мысль, и, сразу за ней, последовал образ Уайтхеда, наклонившегося, чтобы поцеловать ее. Возможно, это было большим, нежели просто отеческий поцелуй. Хотя она пыталась не думать об этом слишком часто, она тем не менее не могла полностью избежать этого присутствия. Марти был более проницателен, чем она рассчитывала; он уловил этот подтекст, хотя и достаточно тонкий.

– Я не доверяю ему, – сказал он. Он оторвал свой пристальный взгляд от воды и посмотрел на нее. Его смущение было более чем очевидно.

– Я знаю, как управляться с ним, – ответила она. – Я заключила с ним сделку. Он понимает сделки. Он получает меня, остающейся с ним, а я получаю все, что мне нужно.

– А что тебе нужно?

Теперь онаотвела глаза. Пена на бурлящей воде была грязно-коричневой.

– Немного солнечного света, – наконец ответила она.

– Я думал, что это должна быть свобода, – озадаченно сказал Марти.

– Не в том смысле, как мне нравится, – ответила она.

Чего он ждет от нее? Извинений? В таком случае, он будет разочарован.

– Мне нужно возвращаться, – сказал он.

Внезапно, она произнесла:

– Не надо ненавидеть меня, Марти.

– Я не ненавижу тебя, – вернулся он.

– У нас много общего.

– Общего?

– Мы оба принадлежим ему.

Еще одна отвратительная правда. Она явно была переполнена ими сегодня.

– Ты же можешь убраться отсюда ко всем чертям, если захочешь, правда? – раздраженно сказал он.

Она кивнула.

– Полагаю, что да. Но куда?

Вопрос был для него бессмысленным. За оградой был целый мир, и она, конечно, не имела недостатка в финансах – кто угодно, но не дочь Джозефа Уайтхеда. Действительно ли она находила эту перспективу столь непривлекательной? Они составляли очень странную пару. Он, с его опытом, так ненатурально сокращенным – потерянные годы жизни, – и сейчас страстно стремящимся наверстать упущенное. Она, такая апатичная, такая вялая от самой мысли побега из ею самой созданной тюрьмы.

– Ты можешь идти куда угодно, —сказал он.

– Это так же хорошо, как и никуда, – решительно ответила она; это предназначение занимало слишком много мыслей в ее голове. Она оглядела его, надеясь на то, что его злость хоть немного угасла, но он не показывал ни малейшего сочувствия.

45